.RU

М. С. Харитонова


Стефан Цвейг


Триумф и трагедия

Эразма Роттердамского


М., Детская литература, 1977


Перевод с немецкого

М. С. ХАРИТОНОВА

Вступительная статья и примечания

проф. Б. И. ПУРИШЕВА


OCR – Александр Продан

alexpro@enteh.com


ОГЛАВЛЕНИЕ

Б. И. Пуришев.

Об Эразме Роттердамском, его времени и книге Стефана Цвейга

ПРИЗВАНИЕ И СМЫСЛ ЖИЗНИ

ВЗГЛЯД НА ЭПОХУ

МРАЧНАЯ ЮНОСТЬ

ОБЛИК

^ ГОДЫ МАСТЕРСТВА

ВЕЛИЧИЕ И ОГРАНИЧЕННОСТЬ ГУМАНИЗМА

МОГУЧИЙ ПРОТИВНИК

БОРЬБА ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ

ВЕЛИКИЙ СПОР

КОНЕЦ

^ ЗАВЕЩАНИЕ ЭРАЗМА


«Слава Эразма основывалась, конечно, не только на его поразительной учености, на том, что он был замечательным знатоком античных текстов, тонким филологом, умным и дальновидным педагогом. Эразму суждено было стать властителем дум потому, что всей своей неутомимой деятельностью он содействовал освобождению человеческого духа от сковывающих вековых пут, уверенный в том, что с духовного раскрепощения должно начаться великое обновление мира... Веря в прогресс, но не будучи сторонником социально-политических катаклизмов, он все свои надежды возлагал на могучую силу человеческого разума, ясный свет которого разгонит наконец тьму неразумия...»

Замечательный австрийский писатель Стефан Цвейг (1881—1942) создавал свою книгу «Триумф и трагедия Эразма Роттердамского» (1935) в обстановке поистине трагической. (из предисловия Б. И. Пуришева)


Триумф и трагедия

Эразма Роттердамского


Я пробовал узнать, с кем заодно Эразм Роттердамский. Но один торговец ответил мне:

^ ERASMUS EST HOMO PRO SE»

(«Эразм всегда сам по себе»).

«Epistolae obscurorum virorum»

(«Письма темных людей»), 1515


Призвание и смысл жизни


Эразм Роттердамский, светоч и слава своего столетия, сейчас, что говорить, не больше чем имя. Его бесчисленные сочинения, написанные на забытом, наднациональном языке — гуманистической латыни, спят нетревожимые на полках библиотек; лишь очень немногое из того, что некогда было знаменито на весь мир, сохранило звучание для нашего времени. Как личность он тоже заслонен фигурами других преобразователей мира, более мощными и яркими, — в нем все противоречиво, неуловимо, мерцающе. О внешней жизни его можно рассказать мало интересного: человек, живущий в тиши и неустанных трудах, редко имеет колоритную биографию. Да и то, что он сделал, скрыто от сознания ныне живущих, завалено, как фундамент под уже возведенным зданием. Поэтому так важно сказать о главном, чем дорог нам сегодня, и именно сегодня, Эразм из Роттердама, Великий Забытый: он был первым из писателей и творцов западной культуры, кто осознал себя европейцем, первым воинствующим борцом за мир, вдохновенным поборником гуманистического идеала, открытого и высокодуховного. Само поражение его в борьбе за более правильный, гармоничный облик нашего духовного мира, сам трагизм его судьбы делает его нам ближе, еще теснее связывает его с нами. Эразм любил то же, что и мы: поэзию и философию, книги и произведения искусства, языки и народы, не делая между ними различия, любил все человечество. И лишь единственное на земле, что он поистине ненавидел как силу, враждебную разуму, — это фанатизм. Человек, предельно чуждый фанатизма, ум, быть может, не самого высокого взлета, но многознающий, сердце не столь уж страстной доброты, но честное и благожелательное, Эразм в любой форме идейной нетерпимости видел наследственную болезнь нашего мира. Он был убежден, что едва ли не любой конфликт между людьми можно уладить добром, путем взаимной уступчивости, ибо все это в пределах человеческого разумения, что почти каждый спор мог быть разрешен полюбовно, если бы всякого рода ярые и яростные воители не перегибали палку. Поэтому Эразм боролся против любого фанатизма: религиозного, национального, идейного, против любых нарушителей согласия; он ненавидел их, твердолобых и ограниченных, кто бы они ни были и какое бы облачение ни носили, рясу священника или профессорскую мантию; ненавидел этих нетерпимых мыслителей в шорах, требующих, чтоб все рабски подчинялись только их мнению, а всякий иной взгляд презрительно объявляющих ересью или плутовством. Никому не навязывая своих представлений, он и себя не позволял обратить в чью-либо религиозную или политическую веру. Независимость духа была для него чем-то, что само собой разумелось, и когда с амвона или с кафедры кто-нибудь начинал провозглашать свои истины, точно это было откровение, которое сам господь бог нашептал ему, и только ему, на ухо, этот свободный мыслитель чувствовал, что наносится ущерб божественному многообразию мира. Со всей силой своего яркого и блистательного интеллекта всю жизнь и всюду разил он пророков собственного безумия — и лишь в редкие счастливые часы смеялся над ними. Тогда узколобый фанатизм представлялся его смягчившейся душе скорей прискорбной умственной ограниченностью, одним из бесчисленных проявлений «stultitia»1, тысячу форм и разновидностей которой он так блистательно разобрал и осмеял в своей «Похвале глупости». Свободный от предрассудков, он был готов с пониманием и сочувствием отнестись даже к злейшему своему врагу. Но в глубине души Эразм всегда знал, что его собственный, столь уязвимый мир, сама его жизнь будут разбиты этим злым духом природы человеческой — фанатизмом.

Ибо призванием и смыслом жизни Эразма было гармонически примирять противоречия в духе гуманности. Он по природе был натурой связующей, или, если воспользоваться выражением Гете, которого сближает с Эразмом неприятие любых крайностей, «коммуникативной». Всякое насилие, всякая смута и мрачная распря, захватывающие множество людей, нарушали, по его понятиям, ясность Мирового разума, смиренным и верным посланцем которого он себя ощущал; особенно же несовместимой с нравственным человеческим чувством представлялась ему война, этот самый грубый и жестокий способ разрешения внутренних противоречий. Сила его терпеливого гения заключалась в редкостной способности смягчать конфликты, проявляя добрую волю и понимание, прояснять смутное, упорядочивать запутанное, связывать разорванное, выявлять в обособленном то общее, что может объединять, и современники с благодарностью называли это неустанное стремление добиваться согласия просто — «эразмовский дух». Он бы хотел, чтоб дух этот воцарился во всем мире. Ведь сочетая в самом себе самые разнообразные творческие способности — в одном лице писатель, филолог, богослов и педагог, — он полагал, что и во всем можно связать кажущееся несовместимым; не было сферы, недоступной или чуждой его посредническому искусству. Для Эразма не существовало непреодолимого нравственного противоречия между Иисусом и Сократом, между учением христианства и античной мудростью, между благочестием и этикой. Имея сан священника, он и язычников с готовностью брал в свое небесное царство духа и братски помещал их рядом с отцами церкви; философия была для него такой же чистой формой поиска божественной истины, как теология, и вера, с какой он взирал на христианские небеса, была ничуть не меньше благодарности, с какой глядел он на греческий Олимп. Не в пример Кальвину2 или другим фанатикам, он видел в Ренессансе с его чувственно-радостной полнотой не врага Реформации, но ее свободного собрата. Не осевший ни в одной стране, но всюду свой, первый, кто осознал себя европейцем и гражданином мира, он ни за одной нацией не признавал права считать себя выше другой, а так как сердце его привыкло судить о каждом народе по самым ярким и благородным выразителям его духа, то все народы представлялись ему достойными любви и уважения. Главной целью его жизни стала благородная попытка создать великий союз просвещенных людей, людей доброй воли всех стран, рас и сословий, и на какой-то исторический срок — незабываемое деяние! — он дал народам Европы подлинно наднациональную форму мышления и общения, возведя на новый художественный уровень язык языков — латынь. Его богатое знание питалось культурой прошлого, его верующий разум с надеждой был обращен в будущее. Но он упорно отворачивался от всего, что было в мире варварского, что с неуклюжей злобой, с тупой враждебностью постоянно угрожало мировой гармонии; его братски влекло к себе лишь высокое, творческое, созидающее, и он считал долгом каждого мыслящего человека раздвигать, расширять эту сферу, чтобы ее чистый небесный свет озарил и объединил наконец все человечество. Ведь глубочайшее убеждение (и прекрасная, но трагическая ошибка) Эразма и его последователей — всех ранних гуманистов было в том, что они считали возможным достичь прогресса с помощью просвещения, они надеялись воспитать отдельных людей и всех вместе, распространяя образование, письменность, учение, книги. Эти ранние идеалисты испытывали трогательную, почти религиозную уверенность в том, что приобщение к культуре может изменить саму человеческую природу. Эразм верил в книги и никогда не сомневался, что нравственности можно научить и научиться. Ему чудилось, что человечество совсем уже близко к идеалам гуманизма, а значит, в жизни вот-вот наступит полная гармония.

Эта высокая мечта, конечно, должна была, как мощный магнит, притягивать лучших людей того времени из всех стран. Человеку, наделенному нравственным чувством, собственная жизнь представляется ненужной и бессмысленной, если душу его не переполняет утешительная, безумная надежда, что он сам, по своему желанию, своей волей может что-то сделать для нравственного усовершенствования мира. Наше время — лишь ступень, лишь подготовка на пути к какому-то более высокому совершенству. И тот, кто в подтверждение этой надежды на моральный прогресс человечества способен выдвинуть новый идеал, становится вождем своего поколения. Таков был Эразм. Час для его идеи о европейском единении в духе высокой гуманности был необычайно благоприятен: великие открытия на рубеже веков, возрождение наук и искусств, которое принес Ренессанс, давно стали общим для всей Европы, коллективным, счастливым переживанием; впервые после бесконечных лет скованности западный мир вновь исполнился веры в свое призвание, и лучшие умы во всех странах обращались к гуманизму. Каждый стремился стать гражданином царства образованности — гражданином мира; короли и папы, князья и священники, художники и государственные мужи, юноши и женщины спешили овладеть искусствами и науками, латынь стала языком всеобщего братства, первым эсперанто духа *: впервые — воздадим должное этому подвигу! — после падения римской цивилизации благодаря эразмовой республике ученых вновь стало возможным становление единой европейской культуры, впервые целью бескорыстного братства мечтателей стало не служение тщеславным целям отдельной нации, а благо всего человечества. И это стремление мыслящих людей духовно объединиться, языков — найти согласие в одном языке, наций — примириться, наконец, во имя более высокой общности — этот триумф разума был одновременно и триумфом Эразма, его святым, но кратким и преходящим звездным часом.

Почему — горький вопрос — не могло быть долговечным царство такой чистоты? Почему эразмовский дух, все эти высокие и гуманные идеалы духовного взаимопонимания всегда оказывали так мало реального воздействия на человечество, давно имевшее возможность убедиться в бессмысленности всякой вражды? Увы, надо признать, что огромное множество людей никогда не могло вполне удовлетвориться идеалом, единственная цель которого всеобщее благо. У толпы всегда готовы заявить о своих мрачных правах ненависть, откровенное самодурство, своекорыстие, стремление от любой идеи поскорей получить личную выгоду. Масса предпочтет конкретное, осязаемое любым абстракциям, поэтому лозунги, провозглашающие вместо идеала вражду, удобное, наглядное противопоставление другой расе, другому сословию, Другой религии, легче находят сторонников, ибо ненависть — лучшее топливо, на котором разгорается преступное пламя фанатизма. Напротив, такой общечеловеческий, выходящий за рамки отдельной нации идеал, как эразмовский, не может привлечь незрелые умы тех, кто в боевом запале желает видеть перед собой конкретного врага. Он лишен подобной наглядности и не дает такого элементарного стимула, как гордое сознание своей исключительности. Этот идеал недоступен тем, кто видит врага в каждом, принадлежащем к чужой религиозной общине или живущем в другой стране. Поэтому всегда проще взять верх идеологам разобщенности, умеющим направить вечное человеческое недовольство в определенное русло. Эразмовский гуманизм, отвергающий ненависть, терпеливо и героически устремляется к далекой, невидимой цели, ибо еще не существует народа, о котором мечтал Эразм, — европейской нации. Поэтому приверженцы грядущего взаимопонимания между людьми, идеалисты, знающие в то же время человеческую природу, должны самоотверженно сознавать, что их делу всегда грозит вечный хаос страстей, что бурный поток фанатизма, извергающийся из бездн человеческих инстинктов, то и дело будет затоплять берега и прорывать плотины: почти каждому новому поколению дано испытать такой кризис, и моральный долг его — перенести этот кризис без внутреннего замешательства.

Но личная трагедия Эразма состоит в том, что именно он, самый нефанатичный, самый антифанатичный из людей, и именно в момент, когда общечеловеческая идея впервые победоносно озарила Европу, оказался втянут в одну из самых диких вспышек национально-религиозных массовых страстей, какие только знала история. Вообще говоря, события, которые мы называем исторически важными, целиком не захватывают живого народного сознания. В былые века даже крупные войны касались лишь отдельных народностей, отдельных провинций, и в пору социальных или религиозных распрей, в общем, можно было держаться в стороне от сумятицы, взирая на политические страсти с высоты и беспристрастно — лучший пример тому Гете, невозмутимо продолжавший свой труд среди сутолоки наполеоновских войн. Но иногда, в редкие столетия, возникают противоречия такой силы, что они разрывают мир надвое, как полотно, и этот гигантский разрыв проходит через каждую страну, каждый город, каждый дом, каждую семью, каждое сердце. На личность со всех сторон обрушивается чудовищный, массовый напор — и не защититься, не спастись от всеобщего безумия; в этой неистовой сшибке становится невозможно найти надежное, стороннее место. Такого рода мировые расколы могут возникнуть на почве несогласия по социальным, религиозным и другим духовно-теоретическим вопросам, но фанатизму, в сущности, все равно, на каком топливе воспламеняться: ему лишь бы пылать и полыхать, давая выход накопившимся силам ненависти, и в этот апокалиптический момент массового безрассудства демон войны чаще всего и разрывает цепи разума, чтобы с наслаждением обрушиться на мир.

В такую страшную пору, когда мир делится на враждующие лагери, воля отдельного человека становится беззащитной. Напрасно мыслитель пытается спастись в сфере уединенного созерцания — время заставит его включиться в спор на стороне правых или левых, примкнуть к тому или иному войску, к тому или иному лозунгу, той или иной группе; в такие времена среди сотен тысяч и миллионов вовлеченных в борьбу ни от кого не требуется столько мужества, силы, столько нравственной решимости, как от человека середины, не желающего подчиниться какому бы то ни было безрассудству. И здесь начинается трагедия Эразма. Он был первым немецким реформатором (и, по существу, единственным, ибо другие были скорей революционеры, чем реформаторы), который попытался обновить католическую церковь по законам разума; однако навстречу ему, дальновидному человеку духа, стороннику эволюции, судьба послала Лютера, человека действия, революционера, одержимого извечными немецкими демонами насилия. Железный крестьянский кулак доктора Мартина одним ударом раздробил все, что пыталась свести воедино изящная, вооруженная только пером рука Эразма. Христианская Европа на столетия оказалась расколотой: католики против протестантов, север против юга, германцы против романцев. В этот момент для немца, для европейца существовал единственный выбор, единственная возможность решения: выступить либо за папу, либо за Лютера, за всевластие церкви, либо за Евангелие. Однако Эразм — знаменательный поступок — отказался примкнуть к кому бы то ни было. Он не предпочел ни реформаторов, ни церковников, ибо связан был и с теми и с другими: с евангелическим учением — поскольку он первый убежденно способствовал его развитию, с католической церковью — поскольку видел в ней последнюю форму духовного единства в поколебленном мире. Но ни справа, ни слева никто не знает меры, всюду — фанатизм, и Эразм, неизменный в своем неприятии всякого фанатизма, не желает служить ни тем, ни другим — лишь справедливости, единственной и вечной ценности. Тщетно предлагает он свое посредничество, надеясь среди этой сумятицы спасти общечеловеческое достояние, и оказывается в центре событий, там, где опасней всего; голыми руками он силится смешать воду и пламя, примирить одного фанатика с другим — невозможная и потому вдвойне великолепная попытка. Поначалу в обоих лагерях не могут разобраться в его позиции, а поскольку говорит он мягко, каждый надеется залучить его к себе. Но едва до тех или других доходит, что этот свободный человек не собирается примыкать ни к какому чужому мнению и защищать ничью догму, как и справа, и слева на него обрушиваются насмешки и брань. Эразм не желает быть ни на чьей стороне — и порывает и с теми и с другими: «для гвельфов я гиббелин, для гиббелинов гвельф»3. С тяжким проклятием обрушивается на него протестант Лютер, а католическая церковь заносит все его книги в свой «Индекс»4 . Но ни угрозы, ни нападки не могут склонить Эразма ни к той, ни к другой партии: nulli concedo5, никому не желаю принадлежать — этого своего девиза он придерживался последовательно до конца, homo pro se, человек сам по себе. Художник, человек духа, в представлении Эразма, должен быть среди политиков, тех, кто ведет людей и кто вводит их в соблазн односторонних страстей, понимающим посредником, человеком меры и середины. Он должен выступать лишь против общего врага всякой свободной мысли: против фанатизма любого толка. Не вне враждующих лагерей, ибо художник обязан чувствовать вместе со всем человечеством, но au-dessus de la melee6, борясь против любой крайности, против всякой пагубной, бессмысленной ненависти.

Эту позицию Эразма, эту его нерешительность, или, лучше сказать, его нежелание решать, современники и потомки чересчур упрощенно объявляли трусостью, а его прозорливую неторопливость высмеивали, объясняя ее вялостью и нетвердостью убеждений. Что говорить, Эразм не встречал, как Винкельрид7, с открытой грудью полчища врагов; такое бесстрашие было не в его духе. Он осмотрительно отклонялся в сторону, покачивался, как тростник, — но лишь для того, чтобы не дать себя сломать и затем вновь выпрямиться. Свое стремление к независимости, свой девиз «nulli concedo» он не выставлял перед собой горделиво, словно дароносицу, а прятал под плащом, точно потайной фонарь; иногда, на время самых диких сшибок, он затаивался и скрывался в укромных уголках, на окольных тропах, но — и это важней всего — свое духовное сокровище, свою веру в человечество он пронес, не утеряв, сквозь самые страшные ураганы эпохи, и от этой маленькой теплящейся лампады смогли зажечь свой огонь Спиноза, Лессинг и Вольтер. Единственный среди представителей своего духовного поколения, Эразм остался верен прежде всего человечеству, а не отдельному клану. Он умер в стороне от поля битвы, не принадлежа ни к одной из армий, подвергаясь нападкам обеих, один, одинокий, и все же — главное — независимый и свободный.

Однако история несправедлива к побежденным. Она не любит людей меры, посредников и миротворцев, людей человечных. Любимцы ее — люди страстные, меры не знающие, неистовые авантюристы духом и делом; тихого служителя гуманности она пренебрежительно склонна не замечать. В гигантской картине Реформации Эразм стоит на заднем плане. Судьбы других, всех этих одержимых своим гением и своей верой, исполнены драматизма: Гус8 задыхается в полыхающем пламени, Савонарола сожжен во Флоренции, Сервет отправлен на костер фанатиком Кальвином. Каждому дано познать свой трагический час: Томаса Мюнцера пытают раскаленными щипцами, Джон Нокс прикован к галере, Лютер, широко упершись ногами в немецкую землю, грозит императору и империи своим «Я не могу иначе!». Томас Мор и Джон Фишер склоняют голову на плаху палача, Цвингли, сраженный бердышом, лежит на равнине под Каппелем — все это незабываемые фигуры, люди величественной судьбы. Но за их спинами во всю ширь полыхает роковое пламя религиозного безумства, кощунственное доказательство правоты каждого из фанатиков, по-своему толкующих Христа, — опустошенные замки времен Крестьянской войны, разрушенные города, разоренные хозяйства эпохи Тридцатилетней, Столетней войны, эти апокалиптические пейзажи вопиют к небесам о земном безрассудстве. И посреди этой смуты, несколько позади великих капитанов церковной войны и явно в стороне от них, мы видим умное, затуманенное тихой печалью лицо Эразма. Он не у мученического столба, в руке его нет меча, лицо не искажено горячей страстью. Но ясен взгляд голубоватых ласковых глаз, увековеченный Гольбейном9, сквозь сутолоку человеческих страстей он смотрит в наше, не менее взбудораженное время. Спокойная разочарованность омрачает его чело — о, ему знакома вечная stultitia мира! И все же легкая, тихая улыбка надежды играет у его губ. Мудрый, он знает: суть всех страстей в том и состоит, что они рано или поздно выдыхаются. Всякий фанатизм в конце концов загоняет сам себя в угол — в этом его судьба. Разум же, вечный и терпеливый в своем спокойствии разум, может ждать и не отступаться. Порой, когда другие неистовствуют в упоении, он вынужден умолкнуть и онеметь. Но время его приходит вновь — оно приходит всегда.

kurmanov-v-l-nauchnij-prep-andreyaninkov-a-e.html
kurorskij-nadzor-za-ispolneniem-zakonov-o-nesovershennoletnih-rukovoditel-avtorskogo-kollektiva-nikolaj-pavlovich-dudin-sankt-peterburg-2009-stranica-5.html
kurort-antaliya-turciya-odin-iz-lyubimih-russkimi-puteshestvennikami-ugolkov-dlya-otdiha-zemlya-roskoshnoj-prirodi.html
kurort-shmareshki-toplice-krka.html
kurortnie-zabavi.html
kurortnij-roman-praga-italyanskaya-shvejcariya-lugano-genuya-nicca-antib-san-pol-de-vans-kanni-monako-monte-karlo-vilfransh-syur-mep-menton-veneciya-vena.html
  • lecture.bystrickaya.ru/96-naimenovanie-i-tehnicheskie-harakteristiki-tovara-po-lotu-6-tehnicheskoe-zadanie-soglasovano-nachalnik-otdela.html
  • znanie.bystrickaya.ru/auditoriya-1403-priglasitelnij-bilet-i-programma-izdatelstvo-moskovskogo-gosudarstvennogo-universiteta-lesa-moskva-2011.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tehnicheskoe-zadanie-razdel-obshie-trebovaniya-predmet-aukciona-nachalnaya-maksimalnaya-cena-kontrakta-stranica-9.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/rezhisserskie-zamechaniya-uroki-k-s-stanislavskogo.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/lekciya-16-vibor-v-usloviyah-neopredelennosti-2.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/72-tehnologii-metodi-adaptacii-torgovogo-personala-podbor-torgovogo-personala.html
  • education.bystrickaya.ru/11-obobshennaya-informaciya-o-zhiznennom-puti-vipusknikov-mou-muk-publichnij-doklad.html
  • holiday.bystrickaya.ru/nashi-relizi-445011-gsp-rossijskaya-federaciya-samarskaya-oblast-pl-svobodi-4-kab7.html
  • predmet.bystrickaya.ru/revue-franaise-de-droit-administratif-3-mai-juin-2011-periodicheskie-izdaniya-postupivshie-v-centr-pravovoj.html
  • report.bystrickaya.ru/igra-pole-chudes-dlya-uchashihsya-nachalnoj-shkoli-s-polya-boya-na-pole-chudes-1-4.html
  • tasks.bystrickaya.ru/13-rekonstruiruemij-narod-semiti-1-shest-etapov-evolyucii-pismennosti.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/literatura-chuvashskij-gosudarstvennij-pedagogicheskij-universitet-im-i-ya-yakovleva.html
  • textbook.bystrickaya.ru/izuchenie-rukopisej-mertvogo-morya.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razdel-v-prava-otdelnih-grupp-naseleniya-ob-ohrane-zdorovya-grazhdan.html
  • tests.bystrickaya.ru/koncepciya-magisterskoj-programmi-ob-itogah-deyatelnosti-programmi-nauchnij-fond-niu-vshe-v-2011-godu.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tematika-kursovih-rabot-po-ugolovnomu-pravu-rossii-obshaya-chast-predmet-ugolovnogo-prava.html
  • notebook.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-osint-26-iyul-avgust-2012-g-stranica-6.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tema-niderlandskaya-revolyuciya-xvi-veka.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-vladivostok-2009-recenzenti-stranica-13.html
  • education.bystrickaya.ru/3-produktovaya-politika-strategii-prodazh-i-centr-roznichnih-prodazh-tema-produktovaya-politika-strategii-prodazh-i-centr-roznichnih-prodazh-1.html
  • spur.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-podgotovke-i-zashite-diplomnoj-raboti.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vnovom-zhurnale-vestnik-nlo-budut-razmesheni-stati-kak-moi-tak-t-drugih-avtorov-eto-mozhet-bit-ufologi-psiholog-fiziki-i-t-d-mne-bi-ochen-hotelos-sdela.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/pozharobezopasnost-vipusk-12-iyun-2010g-stranica-7.html
  • grade.bystrickaya.ru/mri-fns-rossii-8-po-respublike-tatarstan-esli-vi-reshili-stat-individualnim-predprinimatelem.html
  • institute.bystrickaya.ru/genezis-pravoslavnogo-obrazovaniya-v-kontekste-kulturno-istoricheskogo-razvitiya-rossii.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/7-kompleksnie-i-tematicheskie-proverki-izuchenie-deyatelnosti-oblastnih-obrazovatelnih-uchrezhdenij-municipalnih-organov-upravleniya-obrazovaniem.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sekreti-professionalnih-peregovorshikov-stranica-15.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sovershenstvovanie-processa-rashodovaniya-byudzhetnih-sredstv-v-respublike-moldova.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-9-teoriya-firmi-i-organizacionnie-formi-biznesa-temi-dlya-razgovora-a-s-2007g-glavnie-temi-i-dnevnik-nablyudenij.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-2-pravitelstvo-carizm-nakanune-sverzheniya.html
  • college.bystrickaya.ru/15-predpriyatiya-osnovnie-istochniki-zagryazneniya-atmosfernogo-vozduha.html
  • occupation.bystrickaya.ru/nalichnij-interes-kommersant-visloguzov-vadim-butrin-dmitrij-21092007-172-str-2.html
  • school.bystrickaya.ru/klassifikaciya-metodov-issledovaniya-sistem-upravleniya-2.html
  • institute.bystrickaya.ru/filipa-radionova-tema-stroitelstvo-stroitelen-kontrol.html
  • thescience.bystrickaya.ru/iz-pokoleniya-v-pokolenie-peredaetsya-istoricheskaya-pamyat-naroda-istoriya-obladaet-svojstvom-emocionalnogo-vozdejstviya-na-misli-i-chuvstva-lyudej-ona-aktivno.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.