.RU

М. И. Козьякова культура и миф: прощание с модерном




М.И. Козьякова

КУЛЬТУРА И МИФ: ПРОЩАНИЕ С МОДЕРНОМ

Как говорится у Экклезиаста – "Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное". Сейчас, в начале XXI века, время настоятельно заявляет о себе потребностью "остановиться, оглянуться": попытаться осмыслить пройденный путь, определить хронотоп европейской цивилизации, по возможности спрогнозировать векторы будущего развития. Именно этому в настоящее время уделяют большое внимание специалисты различных гуманитарных наук: социологии и культурологии, философии и антропологии. Настало время "прочитать историю и вписаться в нее" также и для большой темы, сопровождающей человека на всем его историческом пути, а именно феномена мифа.

Миф – не только архаика, далеко отстоящая от нашего времени, не только нарратив искусства, хотя "великое искусство всегда оплодотворялось мифами".1 Миф – своеобразное "начало", "колыбель" (В. Мелетинский), из которого впоследствии разовьются различные формы культурной деятельности человека. Миф знаменует собой синкретизм первобытной культуры. Его изначальная форма скрыта от нас во тьме веков и именно об этом говорит К.Леви-Строс, критикуя концепцию Фрейда: "Никогда психоанализу не удалось доказать, что его интерпретация мифов следует изначальным формам, хотя бы по той простой причине, что изначальная форма (предполагая, что это понятие имеет смысл) неуловима и таковой пребывает, а всякий миф, к каким бы отдаленным началам ни возводили его происхождение, всегда познается только будучи услышан и повторен..."2

Миф – предание, сказание, повествование. Первоначально, до возникновения письменности, он существует в устной традиции, и потому важным представляется его онтологическое основание, выделенное Р.Бартом. "... миф – это слово. Разумеется, не какое угодно слово... Однако с самого начала необходимо твердо заявить, что миф представляет собой коммуникативную систему, некоторое сообщение. И потому мифом может стать все, что покрывается дискурсом".1

В первобытном мире миф, мифология представляют собой главный способ понимания и объяснения мира. Мифологическое сознание неотрефлектировано, оно нечетко, диффузно. Человек не выделяет себя из природной среды, он составляет с ней единое целое, и потому природа, ее отдельные явления персонифицируются, они наделяются одушевленностью, им приписываются человеческие черты и свойства. И наоборот, мифологические предки или отдельные персоналии наделяются природными качествами. Подобный синкретизм порождает фантастические образы, имманентно присущие мифу.

Мифологическое мышление избирательно дуально, оно культивирует определенные природные оппозиции: верх и низ, день и ночь, правый и левый, мужской и женский. Мифологическое мышление не знает субъективности: субъект не отделяется от объекта, так же как вещь от своего имени. Назвать имя – значит проникнуть в суть явления, разгадать тайну, решить задачу. Происхождение и сущность изначально едины, и потому онтология выступает здесь как онтогенез, и мифы, объясняя что-либо, описывая устройство мира, отдельные вещи или явления, рассказывают историю их происхождения. Логика причинно-следственных связей уступает место событийному дискурсу, а прецедент вторгается в когнитивные истолкования, опосредуя мифологический детерминизм. Мифология оперирует особым временем: "мифическое время есть время "начальное", "раннее", "первое", это "правремя", время до времени...". "Это время первопредков, первотворения, первопредметов, "время сновидений"... сакральное время в отличие от последующего профанного, эмпирического, исторического времени".2

Аутентичный исторический миф всегда соседствовал с ритуалом. Они воплощают две стороны жизнедеятельности древнего человека, его теорию и практику. Традиция научного изучения мифологии включает в себя разнообразный классический материал этнологии и антропологии, семиотики и психологии. Это Вико и Шеллинг, Тайлор и Фрезер, Ницше и Бергсон, Леви-Строс и Барт. Внесли свой вклад в мировую науку отечественные исследования, в том числе А.Лосева, В.Проппа, В.Метелинского. Время меняло представление о сущности, роли и функциях мифа. Конечно, в первую очередь он исторически ассоциировался с ранними этапами цивилизации, с эпохой бесписьменной культуры. Наука, однако, постепенно отказывалась от упрощенного взгляда на мифологию как на примитивную философию дикаря, не обладавшего достаточными знаниями о природе и космосе. Ушел в прошлое наивный позитивизм антропологов, внесших существенный вклад в демифологизацию 18-19 веков: миф – суеверие и пережиток далекого прошлого.

Исследования "первобытных" культур традиционных обществ, предпринятые в двадцатом веке, позволили уравнять в правах так называемое "мифологическое" мышление с современным западным типом мышления. Своя, особая рациональность присуща мифологии. Так, классик структурной антропологии К.Леви-Строс на большом этнографическом материале выявил логические возможности, алгоритмы и процессуальные характеристики этого феномена (бриколаж, ментальные ограничители, решетки кодов и др.). И все же его теоретические выводы не исключают концепцию Л.Леви-Брюля, по которой мифологическое мышление основывается на пралогических, иррациональных формах, на партиципации. Партиципация – участие – ассоциативность, образность мышления, тесно связанная с аффективностью сознания, эмоциональным откликом.

Практический, утилитарный характер мифологии подчеркивается функционализмом (например, Б.Малиновским). Миф выполнял сложную функцию по поддержанию племенной культуры – служил священной историей и одновременно играл роль модели, алгоритма, обеспечивавшего передачу традиций, знаний, социального и природного порядка. Именно в этом качестве он функционировал как в историческом прошлом, так и в современных, так называемых примитивных обществах. Эту характерную черту отмечает Э.Гуссерль: и там и там "...весь мир кажется пронизанным мифологическими силами, и от образа их действий непосредственно или опосредовано зависит человеческая судьба, так что источником универсально-мифологического взгляда на мир является сфера практического, и потому такой взгляд сам является практическим..." Знание этих мифологических сил должно "служить человеку в его человеческих задачах, дать ему возможность прожить земную жизнь как можно счастливее, охранить его от болезней, от превратностей судьбы, от нужды и смерти".1

Миф, разнообразные мифологемы составляют духовное "тело" религии. В различных религиозных системах присутствуют те или иные мифологические инварианты – некие обобщенные надиндивидуальные представления, аккумулирующие коллективный опыт ("коллективные представления" по терминологии Л.Леви-Брюля). И в религии и в аутентичном первобытном мифе интериоризируется особое, сакральное знание, в отличие от профанного, мирского, принадлежащего повседневности.

И все же, несмотря на позитивный опыт исследований, миф продолжает оставаться загадкой. Он возвращается к нам снова и снова. Возвращается как аллегория, сказка, как философия и искусство, литература и идеология. Периоды демифологизации чередуются с периодами ремифологизации – бьется невидимый пульс культуры. Вытесненные, исчезнувшие с культурного горизонта, мифы уходят в тень, продолжая существовать в имплицитной форме. Затем маятник начинает движение в другую сторону, и они вновь оказываются на солнечной стороне. В такое время мифология обретает второе дыхание: все мифологическое актуализируется, включается в культурный контекст, выдвигается в центр энергетического поля культуры. Сами мифы рефлектируются, трансформируются, получают новое и неожиданное звучание.

Рождается новая мифология. Обширное собрание идеологических, политических и научных мифологем демонстрирует двадцатый век. Чрезвычайное значение в судьбе прошедшего столетия имела политическая мифологизация. Об этом пишет А. Лосев, это отмечает К. Леви-Строс: "Ничто не напоминает так мифологию, как политическая идеология".1 Она создает некую силовую установку, определенное поле, в котором трансформируется реальность. Идеи революционного переустройства общества или строительства коммунизма, Великого Вождя или Великой Революции действительно овладевали умами масс, являли собой жизненные реалии. И в настоящее время продуцирование мифов является неотъемлемой чертой массовой культуры. Главный принцип современного искусственного мифа, созданного средствами массовой информации – превращение истории в природу: "миф ничего не скрывает и ничего не демонстрирует – он деформирует; его тактика – не правда и не ложь, а отклонение".2

Что же такое миф? Именно в нем содержится тайна онтологического тождества современной постиндустриальной цивилизации и древних "примитивных" культур. Различаясь по всем признакам, характеристикам, качествам, древний мир и современность имеют, несомненно, одно общее – человека. Именно человека как биологическое существо, вне зависимости от уровня его социальности, степени развития его рефлексии, модуса его субъективации. И никогда не будет понята природа многих культурологических, философских или эстетических явлений без обращения к феноменам человеческой природы.

Миф – выражение универсально человеческого, что передается от поколения к поколению, и потому "мифология есть коллективная, а не индивидуальная психика",1 – утверждает аналитическая психология. В психике, по мнению К.Г.Юнга, помимо сознательного, рационального начала имеется иррациональное, бессознательное. В свою очередь, последнее состоит из двух частей: личностного и коллективного. Личностное является персональным приобретением человека, результатом его индивидуального опыта: не- или плохоотрефлектированные, не прошедшие пороги сознания или вытесненные представления, воспоминания, впечатления.

Коллективное бессознательное всегда и везде одно и то же, как едины все основополагающие биологические функции и инстинкты. Это некая константная характеристика человеческого бытия: "Оно не обязано своим существованием личному опыту и, следовательно, не является персональным приобретением".2 "Коллективное бессознательное – нечто вроде осадка опыта и, одновременно, образ мира как некая его априорность...".3 Юнг сравнивает его с матрицей, с подводной частью айсберга – самая большая часть его скрыта в глубине, она невидима, и, тем не менее, она существует. Психика есть итог эволюции, человек обладает врожденными программами восприятия и мышления, так же как и поведенческих актов – инстинктов, то есть общих бессознательных реакций на среду обитания.

Название "коллективное" маркирует нечто общее, присутствующее в каждом человеке независимое от цвета кожи, пола, национальности и т.п. Это слой психики, где человек един с миром, испытывая ту общность и единение, которые переживаются им в младенчестве (как и в младенчестве человеческой цивилизации). Коллективное бессознательное охватывает сферу иррационального, которую не удается постичь разумом, но которая чрезвычайно важна для человека. Примеры нашей связи с этим "тонким миром" многообразны: религиозные эмоции, сны, медитация, гипноз, творческое воображение, мир мифов, легенд и волшебных сказок и т.п. Миф – это вербализация коллективного бессознательного.

Коллективное бессознательное содержит в себе праформы, праобразы – архетипы. Они репрезентируют некие установки психики, "подлинные, но невидимые корни сознания".1 Как в огромном резервуаре, хранятся они за порогом сознания, передаваясь по наследству, из поколения в поколение. Определяя жизнь человека, эта система установок, способов понимания действует незаметно и потому максимально эффективно. Сами по себе архетипы гипотетичны, они не даны в сознании, не входят в чувственный опыт. Человек имеет дело с архетипическими образами, уже воспринятыми и, пусть в минимальном виде, переработанными сознанием. Мифы, пишет Юнг, говоря о мифах древности, "имеют витальное значение". Они не только представляют, но также и являются душевной жизнью примитивного рода, который тотчас распадется и погибнет, если потеряет свое достояние, унаследованное в мифе, так же как человек, который потерял душу. Мифология рода – его живая религия…2

Говоря о метафизических основах существования человека, К. Юнг выделят одно из важнейших его условий – необходимость поддержания психического равновесия. Стремление к его достижению осуществляется инстинктивно, то есть иррационально. Эта иррациональная интенция реализуется в практике таких областей человеческой деятельности, как религиозная и мифологическая; "...люди с древнейших времен заботились о том, чтобы всякое решение с непредсказуемыми последствиями имело подстраховку подходящими под это мифами, религиозными по своей природе. Всегда и повсюду имелись ритуалы "входа и выхода", которые для невежд психологии – просветителей – были магией и предрассудком".1

Иррациональное составляет важнейшую сторону жизнедеятельности человека, оно наличествует всегда, представляя собой реальность бытия. Современный человек, однако, все дальше и дальше уходит от этой реальности. Новая, созданная человеком искусственная среда во все возрастающей степени заменяет подлинную реальность, отчуждает человека от базиса его инстинктов. Но по закону, который Юнг называл энантиодромией,2 все переходит в свою противоположность. Подавляя свое бессознательное, сознание борется с неотчуждаемой частью человеческой психики. Чем более вытесняется и подавляется бессознательно-иррациональное, тем сильнее оно становится. Если на протяжении истории поколений что-то систематически вытесняется или подавляется, оно приобретает все больший вес в человеческом обществе; и чем более полным и мощным становится вытеснение, тем более примитивный и архаический уровень бессознательного оказывается задействованным.

Утрата единства, разрыв и впоследствии конфликт между сознательным и бессознательным приводят к расколу самой сущности человека, грозят неисчислимыми бедами. Этот раскол лежит в сердцевине того явления, которое определено в настоящее время как модерн. Он олицетворяет собой символ современного постиндустриального общества, его глубинной трансформации, его всеохватывающего кризиса. Кризиса, который был диагностирован многими мыслителями, принадлежавшими к различным философским течениям – "философии жизни", аналитической психологии, феноменологии и др. Это тот самый "Закат Европы" О.Шпенглера, который прозвучал грозным предостережением задолго до окончания двадцатого века. Практически все они указывали на эпоху Просвещения как на подрывника, заложившего смертельный фугас под здание европейской цивилизации. Именно этот период открывает трехсотлетний этап культуры Нового времени, получивший название модерна. Завершающийся, но все еще "незавершенный проект", по выражению Ю. Хабермаса.

Представляется, что начало проекту модерна было положено много раньше эпохи Просвещения. Панлогизм, дихотомия западного типа мышления, абсолютизация антропоцентризма и фетишизация деятельности, характерные для современной культуры, берут свое начало отнюдь не в эпохе Просвещения. Еще античность заложила первые камни в фундамент западной культуры. Развитие шло от мифа к логосу.

Античная философия устанавливает причинно-следственные связи, находит абстракции и начинает активно оперировать ими. Она же формирует жесткие оппозиции: материальное – идеальное, объект – субъект, разум – эмоции и т.д. Дуализм безальтернативен: "то или это" довлеет над мышлением античности. Начало и конец, последовательность движения, причинность – краеугольные камни логоцентризма, формальной логики, одержавшей историческую победу. И, тем не менее, рационализм античности гармоничен. Природа еще не находилась в жесткой оппозиции к человеку, и идея "человек есть мера всех вещей" еще не стала знамением в деле ее завоевания и покорения.

Возможно, определенное влияние на развитие европейского рационализма оказал религиозный опыт. Силы зла и добра, божества и духи, воплощающие их, встречаются во многих религиях в разных частях света, в том числе и у индо-иранской общности. Но такой контрастной и яркой картины противостояния, как в древнеиранском маздаизме, не было создано ни в одной другой религиозной системе. Древнеиранский дуализм противопоставлял силам Света силы Тьмы: верховное божество и творец всего сущего Ахура-Мазда противостоял вторгнувшемуся в наш мир и осквернившему его носителю зла Ангро-Манью. Эта мифологема чрезвычайно древнего происхождения. Представление о противостоянии Света и Тьмы были уже традиционными ко времени религиозной реформы, осуществленной Зороастром (Заратустрой, в европейской традиции). Глубоко символично, что именно к этой фигуре обращается в своей творчестве Ф. Ницше. С распространением дуалистических идей влияние было оказано как на Новый, так и на Ветхий завет – на иудаизм и христианство. О взаимодействии, контакте религиозных идей можно судить по многочисленным исторических реалиям, отмечающих точки соприкосновения религий , начиная от завоевания Иерусалима Вавилонией и заканчивая широким распространением культа Митры в римской империи.

Культуру западной цивилизации формировала христианская традиция, просуществовавшая почти двадцать веков. Средневековый европеец видел вселенную сквозь призму христианской религии. Церковь учила, просвещала и наставляла, давала систему координат, по которым человек соотносил себя с другими людьми, определял свое место во времени и пространстве. Теологическая доктрина ортодоксального христианства не признает дуальности мира. Дьявол не равен Богу. Однако на бытовом уровне, в умах людей эти образы имели, по-видимому, равные права. Дьявол и Бог – два полюса, оппозиция, постоянно присутствующая в средневековом сознании: каждый отдельный человек, как и все человечество, служил вечным яблоком раздора между этими могущественными силами. В развитие логоцентризма средневековая наука вносит свою лепту: она создает (вернее, возрождает, если следовать Ж. Ле Гоффу) аутентичный метод исследования – схоластический. Базирующийся на аристотелевской логике, он жестко фиксирует правила формально-логических процедур. Схоластика положила начало методам логического обоснования, аргументации, подарив европейской науке рационалистическую методику, а европейскому мышлению – особую гибкость.

XVI в. – эпоха Реформации, широкого общественного движения, направленного против католической церкви. Новая идеология – протестантизм – аппелирует к самому человеку, к его личности, и потому учение о "личной вере" образует фундамент протестантской догматики. Концепция благодати и предопределения реабилитировала и освящала труд, меняла представление о человеке, его жизненной судьбе и возможности достичь спасения. Протестантская этика, создав эффективную систему норм и ценностей, регламентирующих хозяйственную практику и повседневный обиход, стала решающим фактором в развитии западноевропейского "духа капитализма". Именно эту сторону генезиса капиталистической системы отразил в своих трудах М.Вебер.1

Особую роль в революционных процессах играл феномен рационального: "...в конце концов, создателями капитализма были рационально построенное предприятие, рациональная бухгалтерия, рациональная техника, рациональное право; но даже и не они одни: мы должны отнести сюда рациональный образ мысли, рационализирование образа жизни, рациональную хозяйственную этику". "Стремление к предпринимательству", "стремление к наживе"... к наибольшей денежной выгоде само по себе ничего общего не имеет с капитализмом. ...Капитализм может быть идентичным обузданию этого иррационального стремления, во всяком случае, его рациональному регламентированию".2

Рационалистические интенции становящегося капитализма осознаются и рефлексируются культурфилософской мыслью. Это "естественная" философия Ф.Бэкона, аналитический научный метод исследования, стоявший у истоков опытной науки Нового времени, это когнитивизм Р.Декарта, определивший логоцентрическую базу западноевропейской философии: "Я мыслю, следовательно, я существую". Рационализм картезианства резонировал с ходом экономических и политических преобразований, с новыми алгоритмами общественного развития. Одновременно он закладывал основы механистического детерминизма и субстационального дуализма, противопоставлявшего друг другу мышление и материю.

Абсолютизм выдвигает на авансцену классицистические принципы. Он вырабатывает этикетную нормативность, при которой из жизни и искусства устраняется индивидуальность, оригинальность, ненормируемость поведения и чувств. Господствует унифицированная массовая организованность. Заданность параметров мышления и поведения прослеживается во всех сферах жизни, начиная от придворного мира, от организации системы управления, от регулярного войска и кончая отдельными элементами быта.

С конца XVII в. в жизни Европы развернулось широкое идейно-культурное движение, получившее наименование Просвещения. Это сложный комплекс идей, теорий, явлений, объединенных своей антифеодальной направленностью: на смену мрачному средневековью пришла пора Разума, освобождения от духовной власти религии и схоластики. В социально-философских учениях XVII в. развивается идея прогресса человеческого общества, основанного на принципах разума и общественного блага. Прогресс достигается усилиями людей, и человек предстает творцом и демиургом, призванным перестраивать исторические процессы и институты в соответствии со своей природой и своими нравственными идеалами. "Рационалисты славили свой век Просвещения и пророчили наступление еще более великой эры человеческого прогресса в будущем, одновременно порицая пороки, невежества и суеверия, порожденные в средние века".1 Инструментами и институтами прогресса выступали такие структуры, как "гражданское общество", " просвещение", " правовое государство".

Идеи просветителей получили дальнейшее развитие у Канта и Гегеля. Так, разделяя оптимизм Просвещения в отношении разума, И.Кант по-иному формулирует и решает "проблему человека": разумность человека состоит в его "свободе", в его независимости от законов природы. Вводя антиномию природы и человека, чувства и разума, Кант замыкает круг рациональности, разомкнуть который будет пытаться не одно поколение философов. Создание просвещенческой парадигмы, определившей вектор магистрального развития культурного универсума, было завершено.

XIX век – время динамичного индустриального развития, фетишизации культуры как второй природы, духа неуемной деловитости, апофеоз предпринимательства и торговли. Именно к XIX веку, прошедшему под знаком индустриализации, относится становление техногенной культуры модерна – культуры, в которой техника, соединенная с наукой, осознается как единственная и фундаментальная основа цивилизации. В XIX веке доминирует идеология технического оптимизма. Она питается быстрым промышленным развитием, инновациями, демонстрирующими возрастающие технические возможности, повышением уровня жизни. Вера в научно-технический прогресс приобретает черты религиозной харизмы, оттенок истовости. Техника и технический прогресс становятся кумиром нового времени, отождествляются с идеей общественного благоденствия. "Наука и машина совместно трудились над созданием новой цивилизации, верховными жрецами которой были технический специалист и промышленник".1 Прогрессистская идеология обретает свои наиболее выраженные формы на американском континенте, хотя для Европы характерны те же тенденции. Эйфория от достижений научно-технического прогресса воплощена, например, в творчестве известного писателя-фантаста Ж.Верна. "Реформация, Просвещение и индустриальная революция все вместе стали причиной непрерывно увеличивающего разрыва между сознательным и бессознательным существованием западного человека", – констатирует В. Одайник1.

Все дальше и дальше уходил человек Запада от природы и от собственного естества, идя по пути, ведущим в никуда – пути войны с природой, длившимся "от Гераклита до Хиросимы" (М. Серр). Двадцатый век сделал это очевидным. Это показали не только революции, две мировые войны, существование тоталитарных систем. Это продемонстрировали те реалии, которые еще в начале столетия олицетворяли возможные надежды, такие, как развитие науки, прогресс техники, развертывание средств массовой коммуникации, распространение массовой культуры. И, как реакция на нарастающий кризис – происходящее на протяжении всего столетия переосмысление ценностных ориентаций, в том числе критериев об’ективности, истины, эффективности, прогресса. Зарождается антисциентизм, ставящий под вопрос интеллектуальные методы познания, выражающий негативное отношение к рационализму классической науки, в том числе философии, которая "двигалась по ложному пути со времен Сократа и Платона".2 Критикуя классику, новые теории аппелировали к философскому иррационализму и интуитивизму, возвращали права мифу, поэзии, сказке.

Конец столетия – эпоха "пост": "постмодернизм" и "постистория" разворачиваются в "постиндустриальном" пространстве (частным случаем которого является "постсоветское" общество). В философии, культурологии, эстетике современность все больше и больше трактуется как период постмодерна. С ним ассоциируется образ "усталой", "энтропийной" культуры, ожидание конца, настроения разочарования и пессимизма. Историческая рефлексия провоцирует интерес к реалиям давно ушедших эпох с их бытом и нравами, попыткам их реставрации, ироничной игры "в историю" с переодеванием в красочные костюмы и сооружением стилизованных декораций. Отказ от рационализма и детерминизма, евро- и этноцентризма, как и всякой центрированности в принципе, пессимизм в отношении технического и социального прогресса характерны для ситуации постмодерна. И в то же время искусственная реальность, созданная новейшими технологиями, ее моделирование и трансформация, эстетическое экспериментирование составляют важнейший модус постмодернистской практики.

Если вначале постмодернистский дискурс принадлежал почти полностью к философско-литературоведческой сфере, то в течение короткого времени он вовлекает в сферу своего влияния различные отрасли гуманитарного знания. Его язык и категориальный аппарат, концепции и методики распространяются на эстетику и историю, этику и социологию. Это постмодернистская "деконструкция" и "интертекстуальность", метаязыковые игры и дискурсивность, "нонселекция" и "поэтическое мышление". Рубеж веков все больше рефлектирует себя в терминах постмодернизма. Последний "стал претендовать как на выражение общей теории современного искусства вообще, так и особой "постмодернистской чувствительности" – специфического менталитета. В результате постмодернизм стал осмысляться как выражение "духа времени" во всех сферах человеческой деятельности: искусстве, социологии, философии, науке, экономике, политике и проч."1

Постмодернизм в науке иллиминирует тотальный логоцентризм классики: разочарованность в универсальной научной истине, в системе институционально легитимированного знания инициирует переход от неклассической к постнеклассической картине мира. Диалог человека с природой должен строится на принципиально новых основаниях, учитывающих этические, экологические, гуманитарные аспекты. Механистическая причинность, одномерность сознания, линейный эволюционизм исчерпали себя в исторической перспективе. Они требуют замены, жизненно необходимой для будущего развития: "Научиться мыслить по-новому, чтобы сохранить жизнь на нашей планете", – сформулировано в манифесте Пагоушского движения.

Современная наука трансформируется. Достижения квантовой физики и информатики, термодинамики, биологии и генетики стали катализаторами этих процессов. На место эволюционного детерминизма приходят все более тонкие связи дискретного характера, представления о самоорганизующихся системах, анизотропности времени, нестационарности пространственной структуры Вселенной и др. Многомерность и многовариантность научных сценариев, неопределенность, парадоксальность и неверифицируемость рузультатов научного поиска характерна для поворота в современных исследованиях. Идеи "все во всем" формируют новое понимание природы и человека. Естествознание снова обращает свой взгляд к философским проблемам, ищет иные пути и подходы. Показательно в этой связи обращение к таким областям, как психология или же восточная религиозная философия, как совершенно определенно формулирует эту потребность датский физик Нильс Бор: "В поисках параллели к вытекающему из атомной теории уроку об ограниченной применимости обычных идеализаций мы должны обратиться к совсем другим областям науки, например, к психологии или даже к особого рода философским проблемам; это те проблемы, с которыми столкнулись такие мыслители, как Будда и Лао-Цзы, когда пытались согласовать наше положение как зрителей и как действующих лиц в великом храме существования"1. Нильс Бор, открывший принцип дополнительности, берет своей эмблемой изображение Великого Предела.

Запад все больше поворачивается к Востоку, а его современная рефлексия напоминает алогизм восточной религиозной философии. Так, традицией древней китайской культуры задан единый жизнеобразующий принцип: инь – ян, Великий Предел (тайцзы). В соответствии с ним мир состоит из двух начал, он двуедин, амбивалентен. Единство целого обусловлено взаимодополняемостью сторон. Начала не противостоят друг другу, но взаимоположены, взаимосвязаны. Более того, они пронизывают друг друга, как свет и тьма, жар и холод, покой и движение. "В жизни существует зарождение, в смерти существует возвращение", говорится в даосском трактате Чжуанцзы.1 Их данность обеспечивает постоянство, равновесие. Где-то больше инь, где-то больше ян. Великий Предел играет роль абсолюта, регулирующего жизнь и движение во Вселенной: сначала движение идет в одну, потом в другую сторону. Начала инь и ян равноправны, и потому пульсация, ритм – абсолютный закон вселенной. Они взаимоуравновешены: "один раз инь, один раз ян и есть Путь (Дао). Следуя этому, идут к добру".

Мир изначально совершенен, гармоничен, активность человека по радикальному преобразованию природы исключена, как исключены и попытки ее "завоевания", "покорения". Надо лишь, по даосскому идеалу, уподобиться природе, следовать ей в большом и малом. Об этом же говорится и в буддийском учении. "Истина и Будда всегда с тобой, они – вокруг тебя, надо только уметь их найти, увидеть, узнать и понять. Истина и Будда везде и во всем – в пении птиц, в нежном шелесте листвы, ... в умиротворенной тиши озера, в сказочной красоте природы, в разумной сдержанности церемониала, в очищающей и просветляющей силе медитации, наконец, в радости труда... Нужно уметь жить, познавать жизнь, радоваться ей, воспринимать ее во всем богатстве, многообразии и красоте",2 – так формулируется взгляд на мир в доктрине чань-буддизма. Широко известна эстетика дзен. Это искусство интерьера, костюма, икебана; это эстетика боевых искусствв, японских садов и чайной церемонии. Помимо собственно искусства она подчиняет законам прекрасного самые разные стороны жизни.

Природа гармонична, и лишь человеческие страсти, людское невежество мешают осознать эту гармонию. Суть как буддийского, так и даосского пути – в достижении непротиворечивого существования. Важен принцип недеяния – увэй – действия, отвечающего естественному ритму:

"Человек берет за образец Землю.

Земля берет за образец Небо,

Небо берет за образец Дао,

Дао берет за образец естественность".1

Таков же и восьмеричный путь буддизма: правильный взгляд, намерение, речь, действие, образ жизни, усердие, внимание и сосредоточение. Выбрав любой из этих путей, человек может придти к конечной цели: слившись с космосом, достичь единства со Вселенной и, вернувшись к истокам, погрузиться в Нирвану. Конфронтационная дуальность мира изначально отсутствовала в религиозных и философских системах Востока. Наоборот, широко распространены были идеи, что все противоположности – суть нашего неведения, все различия – относительны. Мышление поэтому формировалось как изначально целостное, образное, толерантное. Нет остановки, но есть движение. Каждый миг неповторим, и ничто не повторяется в вечном потоке перемен. Естественно, это связано было с идеей Пути: "Дао туманно и неопределенно. Однако в его неопределенности и туманности содержатся образы. В его туманности и неопределенности содержатся вещи. В его глубине и неясности содержится жизненная сила. Эта жизненная сила и есть Истина".2

Выход из тупика логоцентристского проекта, заложенного в эпоху античности, приводит к поиску Иного. Иное – в непохожести на анализирующий, разделяющий и поляризирующий Логос, в естественности и непротиворечивости мысли и деяния (или недеяния). Иное – не тактильная, линейно-логическая коммуникация, а субтильная, подобная эху, резонансу, отклику. Иное – образно-ассоциативное мышление, связанное с мифологией. Это означает признать собственную человеческую природу и вернуть права своему бессознательному – глубочайшему и древнейшему уровню человеческой психики. Это внутренний, никогда не пересыхающий источник мудрости и творческого начала, открывающий двери иному подходу к жизни: принимать мир таким, каким он есть, вернуть природе тайну, красоту и божественность. Именно об этом говорят нам старые и новые мифы, говорят древним языком, который мы, возможно, научимся когда-нибудь понимать.



1 Юнг К.Г. Настоящее и будущее/Аналитическая психология. М., 1995, с. 165.

2 Леви-Строкс К. Путь масок. М., 2000, с.287.

1 Барт Р.Мифологии. М., 2008, с. 252.

2 Мелетинский Е.М. Общее понятие мифа и мифологии/Мифологический словарь. М., 1991, с. 653.

1 Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия/ Культурология. XX век: Антология. М., с. 312.

1 Лосев А. Философия. Мифология. Культура. М., 1991; Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1983, с. 186.

2 Барт Р. Мифологии. М., 2008, с. 289.

1 Юнг К.Г. Структура психики и архетипы. М., 2007, с. 221.

2 Юнг К.Г. Понятие коллективного бессознательного./Аналитическая психология. М., 1995, с. 71.

3 Юнг К.Г. Структура психики и архетипы. М., 2007, с. 222.

1 Там же стр. 91

2 Там же, стр. 84

1 Юнг К.Г. Настоящее и будущее /Аналитическая психология, с. 125

2 Энантиодромия – бег навстречу. Идея энантиодромии принадлежит Гераклиту.

1 Эта тема рассматривалась им в работах "Протестантская этика и дух капитализма", "Хозяйственная этика мировых религий", "История хозяйства"

2 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990, с. 48

1 Бидни Р. Понятие ценности в современной антропологии. Цит. по: Культурология. XX век, с. 14

1 Паррингтон В.А. Основные течения американской мысли. М., 1963, т. 3, с. 38

1 Одайник В. Массовая душа и массовый человек/Аналитическая психология: Прошлое и настоящее… с. 243

2 Джемс У. Вселенная с плюралистической точки зрения. М.,1911, с.161

1 Ильин И.П. Постструктурализм. М., 1996, с. 202

1 Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961, с. 35

1 Лаоцзы. Обрести себя в Дао. М., 2000, с. 290

2 Васильев Л.С. История религий Востока. М., 2006, с. 615-616

1 Лукьянов А.Е. Лао-цзы и Конфуций: Философия Дао. М., 2001, с. 188

2 Лаоцзы. Обрести себя в Дао. М., 2000, с. 153


kriminologiya-ugolovnogo-zakona.html
krimskaya-istoriograficheskaya-tradiciya-xv-xih-vekov-rukopisi-teksti-i-ih-istochniki.html
krimskaya-vojna-23-dekabrya-1837-goda-grigorij-butakov-bil-proizveden-v-michmana-i-poslan-na-chernomorskij-flot.html
krimskie-drevnosti-s-k-sosnovskij-na-obshestvennih-nachalah.html
krimskij-poluostrov.html
kriodinamika.html
  • spur.bystrickaya.ru/lekciya-4-5-lekciya-4-sistema-buhgalterskih-schetov-i-dvojnaya-zapis.html
  • crib.bystrickaya.ru/klassifikaciya-celnoformovannoj-obuvi-n-v-sherbakova-k-t-n-docent-kafedri-tik.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-russkomu-yaziku-8-klass.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/gotovaya-produkciya-ee-uchet-i-realizaciya.html
  • institute.bystrickaya.ru/f-kgmu-21-1201-pp-kgmu-2101-raspisanie-lekcij-i-prakticheskih-zanyatij-dlya-studentov-2-kursa.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-14-rabota-nad-otchetom-d-a-leontev.html
  • universitet.bystrickaya.ru/uchastniki-konkursnie-raboti-kotorih-otmecheni-zhyuri-stranica-2.html
  • essay.bystrickaya.ru/e-snizhenie-riskov-dlya-zdorovya-svyazannih-s-zagryazneniem-i-vrednim-vozdejstviem-okruzhayushej-sredi.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-m-gubanov-l-a-mihajlov-v-p-solomin-chrezvichajnie-situacii-socialnogo-haraktera-i-zashita-ot-nih.html
  • occupation.bystrickaya.ru/monitoring-shpionomanii-v-rossijskoj-federacii-stranica-9.html
  • universitet.bystrickaya.ru/uchebnaya-programma-kursa-povisheniya-kvalifikacii-specialistov-smetchikov-s-12-03-2012-po-27-04-12.html
  • desk.bystrickaya.ru/p-p-gajdenko-istoriya-novoevropejskoj-filosofii-v-ee-svyazi-s-naukoj-stranica-15.html
  • universitet.bystrickaya.ru/sravnitelnaya-ocenka-sostoyaniya-i-ustojchivosti-pojmennih-i-vodorazdelnih-dubrav-novgorodskoj-oblasti.html
  • institut.bystrickaya.ru/tajskij-spa-masazh-dlya-beremennih.html
  • esse.bystrickaya.ru/psihoterapiya-stranica-8.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-14-prakticheskaya-gomeopatiya-i-this-edition-first-published-2000.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-dlya-prepodavatelej-i-studentov-vuzov-uchitelej-shkol-rabotnikov-kulturi-balashov.html
  • klass.bystrickaya.ru/ablova-n-e-kvzhd-i-rossijskaya-emigraciya-v-kitae-mezhdunar-i-polit-aspekti-istorii-pervaya-pol-hh-v-ran-in-t-dal-vostoka.html
  • testyi.bystrickaya.ru/53-primer-tipichnoj-falsifikacii-iz-interneta-evolyuciyu-pojmali-s-polichnim.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obrezanie-i-neobrezanie-rim-225-29-ellet-vaggoner-opravdavshis-veroyu.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/suhoe-hranenie-zerna.html
  • lecture.bystrickaya.ru/7-sovershenstvovanie-metodov-vedeniya-besed-pomogayushih-razresheniyu-delovih-problem.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-dlya-studentov-zaochnoj-formi-obucheniya-norilsk-zapolyarnij-filial-lgu-im-a-s-pushkina-2011-40-s.html
  • spur.bystrickaya.ru/konspekt-uroka-po-literature-v-11klasse-po-teme-on-i-ona-v-mire-chelovecheskih-otnoshenij.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/prilozhenie-1-utverzhdeno-postanovleniem-pravitelstva.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/pravovoe-regulirovanie-tamozhennih-rezhimov.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/press-sekretar-kompanii-avk.html
  • esse.bystrickaya.ru/referat-na-temu-zagryazneniya.html
  • education.bystrickaya.ru/1-osnovnie-gipotezi-proishozhdeniya-zhivogo.html
  • znanie.bystrickaya.ru/70-let-nazad-1937-g-kalendar-znamenatelnih-i-pamyatnih-dat-po-kemerovskoj-oblasti-na-2007-god.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-n-bibilo-rekomendacii-po-oformleniyu-kursovoj-raboti.html
  • books.bystrickaya.ru/byudzhetnaya-sistema-rossii-6.html
  • urok.bystrickaya.ru/primenenie-it-v-formirovanii-sovremennogo-lica.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-opasnie-situacii-v-naselennih-punktah.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/social-revolyucionnij-nigilizm-gerhard-shulce-gevernic.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.