.RU

КОЛЬЦО ТРИНАДЦАТОГО - Стихи, написанные в германии



^ КОЛЬЦО ТРИНАДЦАТОГО


Как-то в компании местных любителей славянской словесности одна дама, владеющая русским столь же уверенно, сколь
и бесцветно, как все на свете отличники,
спросила меня:

— А что это за писатель такой, Сергей

Довлатов? Случайно прочла его книжку
«Чемодан» и с удовольствием бы переве-
ла...

Да, думаю, теперь бы вы все «с удоволь-

ствием», когда «Чемодан» остался на пер-
роне, а его (вот какой рассеянный, — в
Америке позабыть оформить страховку, за-
гнуться в машине «скорой помощи»...) об-
манчиво грозного роста владелец отбыл с

беззащитной улыбкой в страну запредельной

популярности...

А тогда на Чугунную улицу, чья окраинность была подчеркнута заржавелыми рельсами, в обшарпанный трехэтажник: «партком — профком — редакция» (вывеска логично сменила предыдущую: красноречивый красный фонарь) заглядывали только наши
активные рабкоры. Клинические, при-
знаться, люди, работавшие рабочими и ; страдавшие графоманией. Издателям и читателям было еще не до нас. Ни на Востоке, ни на Западе. На дворе стояли глухонемые семидесятые.

Мы тесно служили: пятеро сотрудников в одной каморке; для Довлатова даже не оказалось заляпанного лиловым, как морями — глобус, письменного, чернильной эры,
стола. Он сидел вдвоем со своим тогдашним приятелем, впоследствии — парторгом Союза писателей Ваней Сабило, по его собственному выражению, — как в бюст гальтере.

Ваня с трудом кропал коротенькие спортивные заметки, поясняя, что он
писатель и поэтому ему тяжело...

Сергей боролся с похитителями сокровищ из заводской библиотеки:


«Кто вернет нам „Лунный камень" и „Гранатовый браслет"?», а также с пьянством, вдохновенно описывая брожение в завсегдатаях вытрезвителя. Думаю, что его экспертиза была точней милицейской: он-то безошибочно чуял, где «солнцедар», а где «тридцать третий», сколько градусов и сколько стаканов...

В трудно произносимом и столь же бессмысленном названии нашей газетки отразилась футурис-тическая паранойя совет-ского мышления.Мы были — «Знамя прогресса», но мы были молоды, талантливы, на нас сыпались упреки и премии. Мы были первой газетой в городе, ставшей
еженедельником.


Рита Будвницхая превращала свою «Профсоюзную жизнь» в трогательно переживаемую читателями мелодраму. Так бы, наверное, описывала собрания бедная Лиза
с одаренностью Карамзина. Геннадий Кабалкин в тихих бухгалтерских нарукавниках рылся в архивах, выкапывая то старого коммуниста, то опознавательный знак публичного дома и передавая время с такой бесстрастностью, что начальство молчало. Собственно, редактор был неплохим человеком, томился рассеянным склерозом, любил медальки и грамоты, к работе почти
не прикасался, что означало — не мешал.
Если только партком или кто-то выше гневались, принимал он меры, крутые и глупые, поскольку искренне не понимал, что им от него, а ему от нас –надо...

В мою трудовую влепил однажды выговор — «за белогвардейские тенденции в материалах». А позже заклеил благодарностью...

Появлялись и исчезали разной интересности сослуживцы, но завершала личный
список «ЗП» всегда Люся Краснова, гениальная машинистка, дополнявшая нашу и
без того скандальную продукцию своими фрейдистскими опечатками: обжуливаю-
щий — вместо «обслуживающий» персонал столовой, автоклуб «За рублем».

Даже на этом не бледном фоне Довлатов крупно выделялся лирической повество-
вательностыо своего юмора, его профессиональным обаянием.

— Вчера моя Глаша (Глаша — его собачка, дочку зовут Катя; Сергей просил не
путать, о ком он рассказывает) укусила на пляже критика N. Далась ей его пятка.
Теперь как писателю мне конец...

Ему всегда хотелось превратить редакцию многотиражки в литературный «поч-
та-клуб». Он органически не воспринимал того, что ответственный секретарь
Е Бинкин (срослось, произносилось в одно слово, псевдоним Евг. Багров не спа-
сал) называл производственной дисциплиной. Звонок в полдень:

— Понимаешь, стою в тапочках, в телефонной будке, звоню с Гражданки..

— Как фамилия гражданки? — сурово спрашиваю я. Впрочем, на «Гражданский
проспект» ни у кого из жителей нашего всегда все-таки «бурга» язык не поворачи-
вался: ни тебе пилястры, ни ангела - какой же это проспект...

Довлатов был как бы шагающим памятником Литейного, частью города, но мне
почему-то кажется, что Нью-Йорк шел ему больше: соразмерней и современнее.

В маленьком, единственном на нашей улочке, магазинчике, покупали мы что-ни-
будь на обед — естественно, глушили горький гуталиновый кофе. И Сергей всегда
умилял продавщицу изяществом своего заказа

— 50 граммов голландского, нарежьте, пожалуйста. И 25 — масла...

На большее денег у галантного богатыря, как правило, не было.
. Ему вообще как-то не хватало простора в нашей муравьиной действительности, точ-
ней не скажу, мы дружили поверхностно. Друг в друге ценили прежде всего чувство
юмора.

Я в свое время наотрез отказалась читать его лагерные рассказы, потому что их
автор служил в охране... Пусть в армии, пусть подневольно, но...

Он был старше, терпимее к людям. И, как я однажды выразилась, имея в виду
не только его могучий рост, — настолько выше всякой морали, что...

— Есть ситуации, когда нужно быть идиотом, чтобы не украсть, — вещал он из
своего «бюстгальтера». Что оскорбляло мой юношеский идеализм. Кстати, однажды он украл у меня целый очерк, вставив его в свою рабочую повесть, заказанную жур-
налом «Нева».

Извинение пришло почтой на листочке в цветочках, что, дескать, аванс был давно получен, истрачен, а редакция требовала отдачи.

Уверена, что, если бы очерк не был опубликован, то есть, если бы в плагиате нель-
зя было уличить, — он бы и буквы чужой не тронул. В этом и заключается нравст-
венность писателя, которая выше — вашей - морали.

— Гриша, дай я тебя поцелую, каким бы ты был замечательным полицаем в 41 -м, —
наклонялся он к мясисто-мордастому редакционному алкашу и антисемиту, чувст-
вовавшему себя по-хозяйски благодаря партбилету и крестьянско-арийскому про-
исхождению.

ЛОМО же наше — Ленинградское оптико-механическое объединение — отличалось
от Суэца, как у нас говорили, только отсутствием арабов.

Здесь по-прежнему брали на работу с темным национальным прошлым. Довла-
тову, например, даже не пришлось настаивать на своем менее преступном армян-
стве. Его приняли за еврея, но — приняли...

Генеральный директор фирмы был самодуром хрущевской школы. Помню, как
вдруг удовлетворил он заявление на квартиру, нацарапанное на тыльной стороне
наждачной бумаги. Объяснение слесаря, «Это чтобы Вы с ним в туалет не пошли» —
показалось директору убедительным...

Кстати, этот эпизод нашла я и в записных книжках Сергея, в его трехтомнике,
ласково иллюстрированном «Митьками».

Откроешь — и журчит катающий гласные баритон. Довлатов ведь был именно
рассказчиком, блестящим рассказчиком, если не преуменьшать и не преувеличивать
его особое дарование.

Говорят, газета выжимает из писателя соки. Но Довлатов писал все более сочно,
и многие его анекдоты выросли из газеты. И я не без радости вспоминаю Чугунную
улицу, до которой всех нас вез троллейбус № 13. Там был.6 его кольцо. И никакого
другого транспорта. Везение? Невезение?

Мы играли судьбой и словами и за хорошую шутку платили друг другу симво-
лический гонорар — 20 копеек. Память не подвластна инфляции. Я храню одну та-
кую монету — персональную премию от Довлатова.

Однажды дала я информацию. «Каждый, кто приобретет следующий номер газеты,
получит бесплатно троллейбусную карточку».

— Что же мы теперь будем делать? — рассмеялся Сергей. — На нас же подадут
в суд!

— Увидишь, — пообещала я.

Через неделю четверть газетной полосы 'занимала фотокарточка уходящего трол-
лейбуса с цифрой 13 на «спине»...

Мне кажется, что это о нем и о нас поет Булат Окуджава...


1994 ( *?)


Ольга БЕШЕНКОВСКАЯ, Штутгарт

Р. 5. Помню, как передавали мы из рук в руки листки протокола, который, несмотря на запрет, вела в зале суда мужественная Фрида Вигдорова. Поэта судят... Судят —
поэта... И мы,следующее поколение,еще школьники, прозревали ... Я не понимаю, как мог студент ленинградского университета Владимир Путин мечтать о работе в КГБ, при всем его, пусть даже юношеском, романтизме. Ленинград — город позорных (увы, это тоже правда) судебных процессов над литературой, нити которых всегда вели именно в эту организацию, в Большой дом, расположенный по
иронии судьбы как раз напротив Союза писателей. Водопроводчик мог об этом не знать.но — не будущий юрист...

А мне надо было получать в милиции первый паспорт. В силу разницы в возрасте и кругов обитания с Бродским мы были не знакомы, но уже прочла несколько его стихотворений, и я выбрала для себя (уже окончательно) фамилию отца. Потому что — сказала маме — один поэт Бродский уже есть... Мамина фамилия была Бродская,и она сохраняла ее и огорчалась, что история фамилии на ней кончится... (Теперь я так же бережно, при всех перипетиях жизни, несу фамилию отца.) Но не обо мне сейчас речь. Просто этот факт — совпадения фамилий — упоминается
в одном моем более позднем, 1979 года, стихотворении (отклик на изгнание Иосифа Бродского из страны Советов), которое, как мне кажется, может дополнить это
нечаянное эссе и поставить все точки над «и»...


И буквы Е естественный изгиб ' .'
казался мне ехидным в этом слове:

в конце — мы знали — классного журнала
в моей Графе — единственной — «еврейка»,
и дети утешали: «не похожа»,
поскольку полагалось издеваться,
они ж меня за "двойки"полюбили,
потом высокомерие пришло...

Я принесла как жертвенного овна
свою судьбу... Мне желтая звезда

дрожала, как последний лист кленовый.,
На ниточке доверия к ветвям ,,,

- Они своей отечественной бредят,
а у меня история длиннее,

чем Библия: что в Библию попало —
случилось ДО... И юность разводила
надменными руками: се ля ви,
когда не принимали на работу...

Потом пришли спокойствие и лень;


хоть иногда еще приходят мысли:

святой Иосиф продан, как в Египет,

в Америку. Не раб — наоборот;

он фараон, его ласкает Муза.

А у меня фамилия по маме

такая же (о трепет совпадений...).

Я Бродской быть могу, коль пожелаю, '

но у меня фамилия отца..,

И что мне делать в каторжной стране

с ее обрядом вечным — обрезанья

поэтам — слишком длинных языков...

И что, скажи, без Родины мне делать,

с такой любовью к медленному снегу

и поцелуям в сумрачной парадной,

а золотые, словно с лип, кружки,

в которые играла с первых всхлипов,

не прозвенят отцовские медали,

что больший подвиг — жизнь или отъезд...

Отечество проиграно, отец.

Последний лист уткнулся носом в землю.

А я глазами предвкушаю небо,

где наш космополит и тунеядец

восходит над героями труда...


^ ЖАРКИЕ ДНИ У ЗИМНЕГО ДВОРЦА


(К ГОДОВЩИНЕ АВГУСТОВСКОГО ПУТЧА)

.

..Вряд ли я забуду когда-нибудь этот взорвавшийся холостой, если так можно выразиться, но тогда-то показалось - всамделишной, всё разрушившей бомбой день: 19 августа 1991-го года...

Густое, как повидло, тёмное небо не предвещало грозы, спали с распахнутыми навстречу теплу и свободе окнами, в скептической душе тоже уже приоткрылась фрамуга: веял свежий европейский сквозняк... И даже новенький, только что полученный выездной паспорт - завтра надо было выкупить заказанный на Лондон билет, предстояла поездка по приглашению Юрия Колкера, сотрудника радиостанции „ Би би си“, - уже реально, хотя ещё непривычно торжественно возлежал на письменном столе, сверкая позолотой с багрянца...

Накануне мы поздно, с последней электричкой, вернулись из загорода, с Финского залива, и блокнотик с написанными там, между морем и небом, стихами торчал возле рюкзака из спортивной тапочки... Разбирать вещи не было сил: утро вечера мудренее...

...Вскочила с недоумением по требовательному взвизгу будильника (вроде бы не заводила, ещё отпуск...), но это оказался настойчивый звонок в дверь. На пороге (было примерно половина седьмого) белела соседка в ночной рубашке:

-Спишь, а в стране уже другое правительство ! Теперь и тебя посадят...

(Она недавно вернулась домой из мест не столь отдалённых, правда попала туда не по политическим, а по гастрономическим причинам...) -Ну что стоишь, давай включай радио!..

Что прозвучало раньше - увертюра из балета „Лебединое озеро“ (помните: как похороны или скандал в ЦК - так на всех телеэкранах страны трепещут почему-то маленькие лебеди , знал бы Чайковский,каким жирным и глупым гусакам они достанутся...), так вот, что раньше - воспринимающаяся уже как правительственная музыка или приказ командующего ленинградским военным округом (может быть, всё-таки, боюсь соврать) только что созданным чрезвычайным комитетом, но главное - приказ всему населению города срочно сдать радиоприёмники и пишущие машинки (как бы ни так, этого вы у нас никогда не отнимите...), словом, что раньше - не знаю, всё это слилось в единый и,увы, тогда ещё не забытый бред. Также, как и всё остальное, что произносилось и повторялось (и повторялось, и повторялось...), убеждая нас, что предыдущий этап нашей истории (как и всегда ) был ошибочным...

Форточка закрылась. Душа съёжилась. Губы сжались.

Вытащила из постели недоумевающего сына, сунула под душ - и под радио:

Запоминай... Навсегда! Возможно, тебе придётся жить при фашизме...

Что же делать?

Лондон, понятно, отменяется, раз уже и до машинок добрались... Хотя..

Если сейчас же - за билетом, может, и проскочу, может, ещё и не успели блокировать кассы... Они ведь ничего не умеют делать четко, продуманно, и в этом всегда было пусть маленькое, невзрачное, но всё-таки простое человеческое счастье уцелевших даже в 37-м деятелей культуры...Другое дело, что билет всё равно один, а нас - трое... Да и не убегать же как заяц в решительную минуту... Наоборот. Если они снова - значит, надо снова и нам...

(В данном случае „нам“ - это вышедшим несколько лет назад из подполья ленинбургским, по моему тогдашнему выражению, писателям.)

Глотнула обжигающего гортань и отрезвляющего мозг гуталинового цвета кофе, по ещё как бы не видящим от внутренней боли глазам царапнул угол блокнотика, торчащего из-под шнуровки...

Машинально перелистала, и вдруг - поняла: это именно то, что нужно!

Наверное, наши стихи вообще мудрее и зорче нас, их авторов... В этом, написанном накануне цикле, уже ощущалось, безо всяких на то причин, хриплое дыхание приближающейся трагедии... Так, как будто о готовящемся перевороте, сообщили не Горбачеву, а мне лично...

Действовать надо было молниеносно, пока ещё ходил транспорт. Муж помчался с моим паспортом в кассы Аэрофлота, (кстати, отходя от окошка с уже и не чаянным голубым прямоугольником, услышал по местному громкоговорителю, что продажа авиабилетов на все внешние авиалинии прекращается до особого распоряжения, - окошко захлопнулось...) А я в это время стояла в притихшем - как будто в пустом (люди тягостно молчали, боясь проронить лишнее слово) троллейбусе, медленно, - казалось - так медленно продвигавшегося к Литейному проспекту.... Я ехала в Дом писателя, расположенный по иронии судьбы как раз напротив серого, монументального здания ленинградского КГБ. ..

Надо сказать, что до недавнего времени в этом изящном барочном доме, бывшем особняке графа Шереметьева, делать мне и другим находившимся в оппозиции к соцреализму литераторам было абсолютно нечего. Здесь, в Белом зале с мраморными колоннами, нисколько не стыдясь очаровательных ангелочков, звучала прудукция писательского цеха с отточенными рифмами типа „завод -зовёт“ и „колхоз - возрос“, за тяжелыми, обитыми гдухой кожей дверьми копошились парт - проф - и прочие, так необходимые литературе бюро, а внизу, в ресторации, авторы поили до поросячьего визга своих будущих рецензентов...( Такой род „свободы“ всегда дозволялся, и даже поощрялся, как необходимая народным писателям привилегия...)

Но уже больше года в одном из закутков этого, в кавычках, разумеется, „дворянского гнезда“, располагалась независимая газета „Литератор“, арендовавшая у товарищей советских писателей помещение и терроризирующая их же новыми, вернее, старыми, но вышедшими из сам-и-тамиздата именами и мыслями... Мы тесно сотрудничали.

В этот день мои торопливые шаги по деревянной винтовой лестнице отдавались глухо, как в пустом орехе. Еще не зная, чем всё это обернётся, служащие (служащие писатели...) на всякий случай под разными предлогами не пришли на работу, выжидающе отсиживались по домам...

Редактор газеты нервно курил, положив руку на телефонную трубку, как будто пытался прощупать пульс ситуации... Его личная независимость оказалась весьма хрупкой...

Вылез из своей конуры, наверное, и ночевавший в этой крошечной фотолаборатории, Серёжа Подгорков. Писательские портреты его работы всегда отличались честностью, жёсткостью, трагичностью, являясь не „пятнами“ в тексте, а тоже содержанием газеты. Поздоровались, глядя понимающе друг в друга, и - вдруг:

-Стой, пожалуйста, вот так, сейчас , я только перезаряжусь, ты не представляешь, какие у тебя сейчас глаза...

(Сейчас его выставка из тех лет, которую он мне подарил, экспонируется по всей Германии: Штуттгат, Берлин, Дрезден...И тот портрет, где я выгляжу лет на десять старше себя сегодняшней, мне дороже других...В искусстве нет места кокетству.)

А тогда, спустя несколько щелчков серёгиной камеры, придавая этому слову уже совсем другое, зарешетченное значение, вывела редактора из его летаргического напряжения:

-Ну что ж - говорю - после того , что понаписали - понапечатали, терять ведь уже всё равно нечего: давайте хоть закроемся с честью, а не по распоряжению Комитета... Вот стихи в экстренный номер...

Он еще не решился, сидел, обхватив начавшую седеть (не сегодня ли?..) голову, но тут кто-то принёс текст Обращения к ленинградцам, призывающего не подчиняться путчистам и уже подписанного одним из авторитетных авторов газеты писателем Михаилом Чулаки. Моя подпись стала второй. По телефону собрали ещё около десяти.

Забегая вперёд, скажу, что уже несколько раз передавала из Германии по факсу свой голос за секретаря Союза писателей Санкт-Петербурга Михаила Михайловича Чулаки. Он и сейчас, к моей радости, возглавляет писательскую организацию города.

Словом, быстро созвонились с маленькой загородной типографией и взялись за макет...

К вечеру на подступах к „колыбели революции“ уже громоздились баррикады...

Из Вырицы, с дачи, с трудом найдя где-то на обочине действующую телефонную будку, звонила мужественная, но, очевидно, потерявшая голову подруга:

Срочно сообщи Собчаку: на Ленинград движутся танки... Вот здесь, прямо перед моими глазами... Могу подсчитать количество...

У меня не было, разумеется, никакой связи с мэрией, потому что я - поэт, и только поэт (что, согласитесь, немало, особенно в тогдашней России), и я понимала, что Анатолий Александрович осведомлён о дисклокации войск не хуже, чем мы с ней...

Ещё один звонок : друг детства, тонкий, хрупкий, мухи за всю жизнь не обидел, черепаху запазухой таскал, в армии по здоровью не служил, длинные музыкальные пальцы, поэтическое дарование, наследованное по касательной: племянчатый внук Марины Цветаевой...

- Это я, здравствуй! Звоню с баррикад. Да, возле мэрии.... Если со мной что случится, возьми стихи. Ключ у мамы. Скажи ей: я должен был... Ну всё, сейчас будут давать оружие...На всякий случай, - прощай!..

...И когда через неделю я сидела в прокуренном русском зале радиостанции „Би би си“, посреди чопорной великобританской столицы, и все мониторы показывали ещё ошарашенную, ещё не пришедшую в себя Россию, а многоопытные политологи-советологи, попыхивая трубками, обсуждали путч как заведомый фарс, спектакль для публики, эти лондонские дым и туман резали мне, честно признаться, глаза...

Да, конечно, надо признать, что многое издалека, с безопасного наблюдательного пункта видится трезвей и ясней ( вот и мы теперь, сидя в Германии, не прочь порассужать о путях России...), но, господа, единственные жизни нескольких - с большой буквы - Граждан, среди которых мог оказаться и мой друг, - не фарс... И пусть вновь утвердившееся или новое, взобравшееся на танк правительство, превратило московские похороны юношей - идеалистов в пропагандисткий театр, слёзы их матерей не были бижутерией, а гробы - бутафорией. Материнсие сердца не зарубцуются никогда, как и наша живая память...

Надо сказать, что, несмотря на быстрый выдох, и вообще на не слишком серьёзное отношение к происходившему, за границей в эти дни оставляли всех желающих там остаться, и даже в Англии. Но надо ли говорить о том, что для меня об этом не могло быть и речи...

Но зато когда через пару месяцев, уже дома, в Ленинграде, было получено разрешение на переезд в Германию всей семьёй, сомнений не оставалось никаких... Ибо жить в ожидании нового переворота, отпускать сына в такую армию, услышать ещё раз ( и вдруг - навсегда...) приказ о сдаче всей множительной техники и даже затрапезных машинок, - для этого нужно было иметь твёрдую уверенность в ещё одной, следующей жизни...

...Разные бывают семейные альбомы...Чаще всего, по их страницам ползают пузатые малыши, морщинятся ласково бабушки и дедушки, надпись „первый раз в первый класс“ сменяется фотографией праздничной церемонии в ЗАГС, словом, от белого школьного передничка - к белому невестиному платью, и далее, как говорится, до „белых тапочек“...

Но случаются в личных альбомах жителей нашей многострадальной Родины и такие листы, которые имеют отношение ко всей нашей семье, именуемой, извините за простительный в данном случае пафос, - „народ“...

Так останутся навсегда у нас дома под картонным переплётом экстренный выпуск газеты „Литератор“, те стихи, тот портрет, и ещё - эти трагические снимки, запечатлевшие митинг против путчистов на Дворцовой площади.


1996

^ БАЛЛАДА О КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ВЕТЧИНЕ

Советские радости: розовый шмат ветчины
Марь-Ванне достался, и вовсе не жирный, последний...
«Последний, последний!» — она повторяет и скачет,
и кажется ей, что соседка от зависти плачет
в передней.

В какие же праздники мы отродясь включены...
И сколько эмоций, неведомых в скушной, другой,
нелепой стране (и куда они время девают?)...
Последний, не жирный, такой для души дорогой, —
столь полного и совершенного счастья у них не бывает...
Так радуйтесь, Марья Иванна, что прожит не зря
сегодняшний день, и не зря закалились в блокаду:

Вам завтра молочную очередь выстоять надо,
потом — вермишель и подушечки — к чаю усладу,
но Вам обещали давно, что взойдет коммунизма заря...
Вы спите спокойно и честно, заветам верны.
(Суставы кряхтят, сердце сморщилось луковкой в сетке)
...И тут Вам является розовый край ветчины:

последний, божественный... (задние возмущены),
Вы тянете руку к большому прилавку страны,
А он исчезает в проворной кошелке соседки...


1991


***


А кто-то все еще рожает,

хоть всё в Россиии дорожает,

всё, кроме жизни... Страшно жить.

Цена дыханию - копейка...

И счастлив более калека,

не уготованный служить...


Слепцу не выдадут винтовку,

хромой не выстрелит в литовку,

во всяком случае - пока...

Есть вещий знак в болезни сына:

не посягнет на армянина

его окрепшая рука...


Присяду тихо к изголовью:

Господь больной наполнил кровью

твои тропинки, чтобы мне

сквозь слезы радоваться втайне:

ты не палач в Афганистане,

ты не прислужник Сатане.


Ты не патрон в чужой обойме,

ты не обрубок в яме бойни,

и, сколько нам снегов и снов

прольется - примем без обиды.

Благословенны инвалиды

в стране, крестовой до основ.


Безумицы! С прощальной лаской

склоняться надо над коляской...

(Ох, наше русское авось...)

И, может быть, в трубе подзорной,

как Спас от гибели позорной,

Чернобыль светится насквозь...


***


У залива лежать терпеливо

или молча бродить вдоль залива, -

никаких тебе радиоволн,

не догонят газетные сплетни...

Этот август, быть может, последний...

Видишь лодку, а видится - чёлн.


Безмятежно насквозь голубое,

и, Бог знает, что будет с тобою:

может - голод, а может - тюрьма...

Но купается ветер в рубахе -

забывается о Карабахе

и о том, что еврейка сама.


Только тем-то и счастливо детсво

было, что подносило в наследство

столько неба - до края земли:

совестливые луковки эти,

и восточную сказку мечети,

и готических стрел журавли...


Не грешила походкой монаршей,

становилась печальней и старше,

постигая российский курьёз.

И своя проступала порода...

Да, тюрьма для любого народа,

но - свеченье вечерних берез...


Врачевала мне родина душу,

искадечив судьбу. И не трушу

перед новым порядком вещей.

Но артерии с кровью - границы...

Как бы, Господи, нам не напиться

из кровавых народных борщей...


Ишь ты, Ванга, Кассандра, Сивилла,

и саму-то подымут на вилы

взбунтовавшейся пьяной толпой.

Даже выше согласия нету:

тот - Христу, а другой - Магомету

сотворил пьедестал голубой.


Но шуршит золотая дорога

по воде до единого Бога,

до безумной реальности той,

где скользишь - и не тонешь - по влаге,

все равно что пером - по бумаге,

вот и чайка висит запятой...

Но кусты, оголяясь как панки,

шепчут в рифму: а в Вильнюсе танки?

А в Тбилисси? - Гуляешь, забыв?..

Нет, надолго у нас не забыться...

Август. Отпуск. Горластая птица

оккупирует Финский залива...


15-16 августа 1991.


^ " У МЕНЯ ТЕЛЕФОНОВ ТВОИХ НОМЕРА..."


Петербург... Помолчим, чтобы не сказать банальность...

Постоим, надломив силуэт над лиловой вечерней Невой...

В этом городе невозможно жить - и писать: за плечами дерюга, гремя на ветру, вырастает в крылатку, в тёмной ряби колеблется тонкий профиль Анны Царевны

(отражение Модильяни через зеркало подсознания). Впрочем, жить - и не писать

в этом городе ещё более невозможно...

И чего только ни случалось здесь за - вот уже - триста лет, не было, наверное,

ни одного мгновения, когда бы на гулкий влажный гранит не ступала печаль Поэта...

И не одна: поэты в граде Петра плодились плеядами...

( Чтобы быть понятой современным читателем, -поясняю:

Пушкин тусовался здесь с Вяземским, Мандельштам ловил кайф и балдел от Аннушки, Бродский торчал с Кушнером - базарили о барокко...)

Я не знаю, что это такое: петербургская (или ленинградская ) поэтическая школа...

Может быть, это означает исповедовать город как религию? Евангелие от Блока, все домы - храмы? Или это та никем не навязанная высшая строгость свободы, в которой есть всё, кроме - даже тени -вульгарности?..

(Я не знаю другого городакоторому так "нейдёт" вчерашний ПТУшлый жаргон или сегодняшняя американизация всей страны...)

Вот уже и в жизни моего поколения наступила пора вопросительных знаков и почтительных многоточий... Мы стали горше, мудрее и снисходительней. Мы больше не спорим с пеной у рта, кто же наш лучший поэт, и не только потому, что он обрёл покой и новую родину под чёрным солнцем Италии...

Земля щедра, всем на ней (и в ней ) хватит места...

И мне бы хотелось поблагодарить писателя Даниила Чконию за то. что он принёс на страницы "Ведомостей" - согласно своему личному вкусу - терпкий привкус настоящей литературы. И за его предложение познакомить читателей газеты, съехавшихся в Германию со всех концов бывшего нерушимого, с высокой санкт-петербургской лирикой.

Мы понимаем, что ей тесны не только рамки "Литературного приложения", но и всех антологий. Ведь не пять и не десять имён, а, как минимум, пятьдесят. А ежели отмечать, так сказать, стихов наводнение не по самой высшей черте, то и все пятьсот...

Почему же сегодня - именно эти?

Ответ может кого-то шокировать своей откровенностью: потому что... люблю!

Потому что заслуженно известные - или незаслуженно неизвестные...

Потому что уже старые - или ещё молодые...

Потому что стиль лёгок, хоть жизнь тяжела (или - наоборот...)

Потому что каждый из них мог бы сказать "Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма".. . Вот этот привкус "несчастья и дыма" и есть, на мой взгляд, критерий поэзии...


^ ВИКТОР КРИВУЛИН


МГНОВЕНИЯ ПЛОДОВ


Мне кажется (мне хочется ) так: его имя уже стало таким же символом города как, скажем, Клодт. (Скажем "Клодт" - и слышим приглушенный цокот копыт...) Скажем "Кривулин" - и возникают в скобках даже не шелесты строк, а шорохи целой эпохи, ворохи самиздатовских журналов, рокот квартирных чтений, одним словом, - семидесятые...

И когда - продолжая метафору - открылись скобки нашего подпольного существования, о котором он же когда-то сказал: "Дух культуры подпольной - как раннеапостольский свет...", так вот, когда ему уже, кажется, осточертели труды пытаться быть при жизни - живым, - Виктор Кривулин вышел к заждавшемуся читателю в седой апостольской бороде, опираясь на палку всей тяжестью пройденной жизни.

И,что самое главное, в блистательном всеоружии всех своих дарований:

талантов писателя, деятеля, издателя и даже кошколюба и кошковода...

Теперь, как говорится, всё - в строку...

Время нынче благоволит в том числе и к тем, кому есть что сказать... Виктор , теперь уже Борисович, - член многочисленных жюри, почётный гость всяческих презентаций.

А между тем новое поколение петербуржцев уже не знает его изумительных стихов , написанных в годы "тайной свободы", осве - (или освЯ)-щённых некой как бы космически тютчевской, интимно отстранённой интонацией, когда, кажется, пылающая щека охлаждается, уткнувшись в невидимый слой стекла...

Таково было моё первое ощущение от "Мгновений плодов", цикла, услышанного лет этак 25 тому где-то там, где мы бывали...

Потом эти стихи вошли в первую книжечку поэта, выпущенную в 1981-м в Париже, прямо на своей кухне, только что - тогда - покинувшим Родину Василием Бетаки.

Я бережно храню все книги и рукописи Кривулина, подаренные автором. А вот именно эта , компьютерная, до нас так тогда и не дошла. Мне её подарил недавно в Париже её (хочется почему-то сказать "ея" ) издатель.

И все-то наши успехи и неурядицы - только мыльные пузыри, плоды мгновений, по сравнению с переливающимися "Мгновениями плодов"...


konflikt-vidi-konflikta.html
konflikti-i-sintoni-n-i-kozlov-formula-lichnosti.html
konflikti-s-sobstvennim-rebyonkom-i-puti-ih-razresheniya-pamyatki-dlya-roditelej-kartochki-s-situaciyami-kartochki-dlya-testa-rol-roditelya.html
konflikti-v-menedzhmente.html
konflikti-v-pedagogicheskom-kollektive.html
konflikti-v-seme-i-ih-vliyanie-na-psihiku-rebenka.html
  • writing.bystrickaya.ru/glava-6-meropriyatiya-po-smyagcheniyu-posledstvij-chrezvichajnih-situacij-doklad-o-sostoyanii-zashiti-naseleniya-i-territorij.html
  • education.bystrickaya.ru/11-problema-blaga-eticheskij-racionalizm-sokrata-s-a-chernov-nachala-filosofii.html
  • occupation.bystrickaya.ru/o-vvedenii-v-dejstvie-instrukcii-o-poryadke-perevozki-lichnogo-sostava-voinskih-karaulov-vooruzhyonnih-sil-rf-so-strelkovim-oruzhiem-i-boepripasami230497-27116-44.html
  • spur.bystrickaya.ru/kurs-chitaetsya-v-osennem-semestre-i-yavlyaetsya-obshim-dlya-magistrantov-vseh-specializacij-obem-kursa.html
  • thesis.bystrickaya.ru/praktikum-po-svinovodstvu-kabanov-v-d-m-2005-335-s.html
  • znanie.bystrickaya.ru/analiz-raboti-metodicheskogo-obedineniya-uchitelej-estestvoznanie-za-2010-2011-uchebnij-god.html
  • pisat.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-podsisteme-antivirusnoj-zashiti-kompleksnoj-sistemi-obespecheniya-bezopasnosti-zhiznedeyatelnosti-naseleniya.html
  • predmet.bystrickaya.ru/shtatnie-prepodavateli-nauchnaya-rabota-studentov-i-aspirantov.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-kursa-materialno-hudozhestvennaya-kultura-buddizma-specialnost-020600-specializaciya-020603.html
  • esse.bystrickaya.ru/razrabotka-ekstremalnih-turistskih-marshrutov-na-rossijskom-severe-po-regionam-rossijskoj-federacii-na-primere-yamalo-neneckogo-avtonomnogo-okruga-chast-18.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sestrinskoe-delo-v-terapii-uchebnoe-posobie-rekomendovano-uchebno-medicinskim-obedineniem-po-medicinskomu-i-farmacevticheskomu.html
  • control.bystrickaya.ru/doverennost-dokumentaciya-ob-aukcione-po-provedeniyu-otkritogo-aukciona-na-pravo-zaklyucheniya-gosudarstvennogo-kontrakta.html
  • crib.bystrickaya.ru/internet-resursi-pervij-kanal-novosti-21-06-2005-9-00-00-12.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/contacts.html
  • urok.bystrickaya.ru/predsedatelyu-evropejskogo-suda-po-pravam-cheloveka-komissaru-po-pravam-cheloveka-soveta-evropi-v-komitet-ministrov-soveta-evropi-v-komitet-po-pravovim-voprosam-i-pravam-cheloveka-pase.html
  • writing.bystrickaya.ru/grazhdanstvo-detej.html
  • znanie.bystrickaya.ru/5-kriterii-ocenki-otveta-na-ekzamene-metodicheskie-rekomendacii-podgotovleni-kafedroj-integrirovannih-marketingovih.html
  • esse.bystrickaya.ru/programma-sankt-peterburg.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obshie-itogi-vipusknih-ekzamenov-9-ih-klassov-publichnij-otchyot-o-rezultatah-deyatelnosti-municipalnogo-obsheobrazovatelnogo.html
  • desk.bystrickaya.ru/plan-vvedenie-sushnost-oplati-truda-v-sovremennih-usloviyah-zarabotnaya-plata-kak-ekonomicheskaya-kategoriya.html
  • esse.bystrickaya.ru/programma-soveshaniya-g-omsk-reglament-raboti-oblastnogo-avgustovskogo-soveshaniya-rabotnikov-sistemi-obrazovaniya-omskoj-oblasti-20-avgusta-2009-goda.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/referat-sredstva-individualnoj-zashiti.html
  • teacher.bystrickaya.ru/formirovanie-konservativnoj-politiko-filosofskoj-koncepcii-mn-katkova.html
  • report.bystrickaya.ru/gosudarstvennoe-administrativnoe-upravlenie-voennoe-iskusstvo-voennie-nauki-byulleten-novih-postuplenij-za-dekabr-2010-goda.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/koncepciya-v-m-behtereva-kollektivnaya-refleksologiya-dannie-eksperimenta-v-oblasti-kollektivnoj-refleksologii-kommentarii-i-primechaniya-socialno-psihologicheskaya-stranica-18.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razdel-3-usloviya-osushestvleniya-obrazovatelnogo-processa-publichnij-doklad.html
  • lecture.bystrickaya.ru/8ris4-gabaritnie-razmeri-dvigatelya-9-i-instrukciya-po-ekspluatacii-8423-3902150-ie.html
  • tasks.bystrickaya.ru/13-mishlenie-cheloveka-opredeleniya-i-klassifikaciya-i-p-pavlov-osnovopolozhnik-ucheniya-o-visshej-nervnoj-deyatelnosti-19.html
  • reading.bystrickaya.ru/kurs-6-vid-zanyatij-vsego-chasov-semestri.html
  • writing.bystrickaya.ru/great-britain-velikobritaniya.html
  • occupation.bystrickaya.ru/nezrimogo-universiteta-moryak-v-sedle-dzhek-london-stranica-3.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-6-k-federalnomu-zakonu-o-federalnom-byudzhete-na-2004-god.html
  • essay.bystrickaya.ru/chistka-pecheni-v-domashnih-usloviyah-shadilov-evgenij-stranica-6.html
  • college.bystrickaya.ru/12-analiz-mezhdunarodnoj-teorii-i-praktiki-testirovaniya-chteniya-dissertaciya-na-soiskanie-uchenoj-stepeni-doktora-filosofii-ph-d.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/mezhdunarodnaya-zaochnaya-nauchno-prakticheskaya-konferenciya-voprosi-estestvennih-nauk-biologiya-himiya-fizika.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.